Андрей попросил меня ,, в произвольной форме,, написать послесловие к семинару. Я ответил, что попробую. Но сразу обнаружил, что никакой ,,произвольности,, нет, а есть произвол происходящего. Потому что внешние события поместили этот семинар о сновидениях в такой контекст, что, кажется, явь и сон не разграничены, а вплетены друг в друга.

 
Сон об инъекции Ирме говорит , что как Фрейд, так и всякий творчески действующий человек, изначально виновен. И не только потому, что он не может сначала все продумать, а потом действовать - и действует в неизвестности, и потому может навредить. Он виновен, потому что его бессознательное желание нетождественно его явному намерению, и именно это желание порождает действие. Мы можем лишь дать ему сбыться, приняв за это ответственность и вину, и только потом, в последействии, обрести в награду и в наказание способность понимать. ,,Если бы Вы только знали...,,- говорит Ирма.
Как будто все понятно. Власть, избивающая людей, преступна. Поэтому мы на майдане. На сцене такой вдумчивый Андрухович зачитывает ,,5.12,,. Он рядом с совсем не такими вдумчивыми – боксером, милиционером, адмиралом... На огромной железной елке почему-то сидят люди и размахивают национальными флагами. И уж совсем как во сне - летающая тарелка, робот, тужится записать ,,все,, на камеру. Кажется, в такой записи столько же проку, сколько было бы в диктофоне, записывающем ,,все,, , что происходит на аналитической сессии.
Мой старший сын проехал по майдану на коне вместе с еще несколькими всадниками. Потом он по-детски обиделся не меня, что я опоздал увидеть его в этом качестве. Мы наделяем наших сыновей идеями, которые для них – руководство к действию. Но при этом мы не умеем защитить их от этого часто опасного знания.
Мы уходим, поднимаясь, по Владимирской горке, потом по Андреевскому спуску. Нам предлагают купить буденовку, ордена - сразу нескольких войн. Мужчины, не воевавшие, как не рожавшие женщины, всю жизнь ищут способ изжить в себе вину за это, и хоть как-то повоевать. Доктор Живаго когда-то сказал :,,Эта война никогда не закончится,,.
Из окон дома Булгакова – все тот же вечный Город, как и 100 лет назад(никаких новостроек из окон не видно), поэтому хочется смотреть в окна, а не на экспонаты. Через веранду можно выйти во внутренний дворик, где Турбин с братом любили ночью смотреть на звезды. Между тем экспонаты странны, как во сне. Собственно, никаких экспонатов нет. Но чувствуется молчаливое присутствие хозяина, который заставил служителей охранять подлинное от подделки. И потому все, что воссоздано по старым фотографиям - мебель, светильники и т. п., покрыто белой краской, и так эфемерно располагается среди немногих сохранившихся подлинных предметов, которым даже как-то неловко быть среди симулякров.
Кажется, так же неловко Андруховичу среди побелевших боксеров и милиционеров. Может, потому он иронично обмолвился:,, Пусть простят ,что я стою к ним спиной...Но ведь у нас все равно нет другой оппозиции...,, .
Все равно нет другой инъекции. Но результат инъекций так странен и невыносим, что не может быть представлен в пределах только реальности. Его невыносимая часть представлена работой общенационального сновидения, в котором окрашенные белым симулякры стремятся неразличимо смешаться с подлинным...Помните? ,,Рот открывается, и я вижу справа большое белое пятно...,,( Стрейчи замечает, что слово ,,белое,, , несомненно , ошибочно в собрании сочинений было пропущено.) Как мы знаем, работа сновидения транслирует нам сообщение о некоем скрытом бессознательном желании. Может быть, это желание - желание быть красочно соблазненными новой ,,хорошей,, властью, и тем самым перестать видеть фальшивое? .. ,,Если бы вы только знали...,,

Воскресенье,15 декабря. Далеко за полночь. Ничего нельзя исправить.
Но можно уснуть, и видеть сны.